Когда я впервые приехал в Советский Союз, все казалось мне странным и невероятным.

Прежде всего, я ехал без визы. При пересечении границы, когда пограничник спросил меня, где моя виза, я ответил, что мне обещали все устроить. Я прождал три или четыре часа. Те люди, которые должны были встретить меня, прислали женщину. У нее был отличный английский язык. Она была весьма элегантной и, поднося к губам длинную тонкую сигарету, выглядела как классическая шпионка из старых фильмов.

Дама представилась и сказала, что будет нашим экскурсоводом. Я спросил ее, откуда у нее такой английский, и она ответила, что преподает этот английский в университете. Я ее немного поэкзаменовал и понял, что никакая она не учительница английского. Так как меня предупреждали, что в Советском Союзе свободно говорят на иностранных языках только кэгебешники, с ней все стало ясно.

В конце концов меня впустили, но без паспорта. И на протяжении всего визита я был без единого документа. Я не думаю, что в то время в Москве находился кто-то еще без каких-либо документов.

Позже вместо той женщины нам прислали мужчину, который рассказал, что был шпионом в Америке, и это время очень полюбил бейсбол.

До приезда я поставил условие - я прочту четыре лекции: в Институте космических исследований, в Институте стран Азии и Африки и две дополнительных для широкой публики.

После лекции в Институте стран Азии и Африки у меня сложилось впечатление, что никто не понял, о чем я говорил (темой ее были взаимоотношения между различными танахическими аспектами и пластическим искусством того периода). Похоже было, что аудитория не разбиралась ни в первой, ни во второй области.

На лекции были две женщины, которые знали иврит. Одна из них, очень талантливая, как вскоре выяснилось, еврейка, сказала, что изучала иврит. А вторая говорила настолько свободно, что меня это поразило, и я спросил у нее, откуда у нее такой иврит. «Я выросла в Петах-Тикве», - сказала она. Оказывается, ее родители были субботниками, которые эмигрировали в Израиль, однако, впоследствии решили вернуться в Россию. А в институт ее приняли на работу из-за того, что она знала иврит, но при этом не была еврейкой.

В Институте космических исследований аудитория состояла из ученых - специалистов в этой области.

С третьей лекцией (тоже в научном учреждении) я согласился выступить только при условии, что двери будут открыты для широкой публики. Тема лекции не была определена заранее, и я решил провести дискуссию по вопросу о том, почему революция в России потерпела неудачу.

Но советский человек ведет себя как советский человек... «Они» прибегали к различным уловкам, чтобы мое выступление не состоялось, несмотря на то, что не знали, о чем я буду говорить. Но так как обещание было дано, время и место встречи все же было назначено.

Однако на следующий день нам сообщили об изменения, и так продолжалось ежедневно - новое место, новое время. И тогда произошла интересная вещь: спонтанно собралась группа молодых людей, которые передавали информацию о том, где и когда состоится лекция. Это была очень трудоемкая работа, так как в Советском Союзе не существовало телефонных книг. Если ты не знал номер телефона человека, раздобыть его было непросто. И все же эти ребята достигли своей цели, и на встречу пришла публика, не только ученые.

Я этого не организовывал, я никого там не знал, они все сделали это сами. Это произвело на меня сильное впечатление.

Продолжение следует.